Скорбь познания:
            вопросы преподавания Катастрофы и геноцида

ОПИСАНИЕ КУРСА

Preparation and publication
of this volume was made possible by a grant
of Conference on Jewish Material Claims Against Germany, Inc.

Этот учебный курс был издан
при поддержке Клеймс Конференс

Курс "Скорбь познания: вопросы преподавания Катастрофы и геноцида" является курсом продвинутого уровня. Записаться на этот курс можно только в случае успешного окончания курса Катастрофа европейского еврейства

Читать электронную книгу (примечание: следует заполнить форму и входить с помощью электронного адреса и пароля)

Катастрофа европейского еврейства и другие попытки уничтожения целых народов, произошедшие в ХХ веке, представляют собой не только величайшую человеческую трагедию, она нанесла непоправимый ущерб нашим представлениям о нравственности, продемонстрировав не имеющее аналогов в истории мира моральное падение. Беспрецедентное по масштабам уничтожение евреев, цыган, армян, славянских народов, жителей Камбоджи, Биафры, Руанды, Южного Судана и бывшей Югославии требует осмысления и изучения, хотя бы для того, чтобы не допустить повторения подобных трагедий ни с одним народом мира.

Народы, идеологические течения и общественные движения пытаются сохранить в своей коллективной памяти исторические события, в особенности наиболее важные, извлечь из них уроки на будущее; этому посвящён и данный курс, ибо нас интересуют не исторические события как таковые, а извлекаемые из них выводы, то, каким образом следует использовать эти события в качестве учебного материала в преподавании истории Катастрофы и геноцида.

Ясно, что основные идеи и выводы, связанные с событиями геноцида и в особенности Катастрофы, передаются обществу посредством системы образования. Система эта по самой своей сути характеризуется стремлением целенаправленно влиять на индивида. Непосредственное её воздействие на сознание учащихся, действительно, может быть весьма значительным, хотя и варьируется по степени, в зависимости от времени, места и обстоятельств.

Продвинутый курс Открытого университета Израиля "Скорбь познания" посвящён истории и проблемам преподавания темы Катастрофы и геноцида в Израиле и других странах, а именно: во Франции, Великобритании, Германии, США, СССР, а затем в СНГ. Изучать данный курс смогут лишь те студенты, которые успешно завершили изучение курса "Катастрофа европейского еврейства" и набрали не менее 36 академических баллов в целом за курсы ОУИ.

В отличие от обычных курсов Открытого университета, продвинутые курсы состоят не из серии учебников, но из сборника исследовательских материалов (статей, отрывков из монографий, документов и т.д.) на русском и английском языках, а также из теоретической части, обычно книги, носящей название курса. Данный курс полностью соответствует этой схеме. Продвинутые курсы ещё в большей степени, чем обычные курсы, предполагают опору на самостоятельную работу студентов, однако также предполагают более частые консультации с тьюторами при помощи электронной почты.

Учебный материал

Учебный материал курса состоит из двух частей: книги профессора Яира Орона "Скорбь познания" и сборника статей, объединённых под тем же названием. Книга Яира Орона представляет собой теоретический обзор проблематики данного курса. Она описывает исторический фон и изменения, которые претерпело преподавание истории Катастрофы в Израиле и других странах, и даёт обильную пищу для размышлений и дальнейшего изучения данной темы. Сборник статей предоставляет материалы для более углублённого рассмотрения различных аспектов изучаемых проблеми включает в себя фрагменты книги Питера Новика «Holocaust in American Life», глава, написанная Цви Гительманом для книги «The World Reacts to Holocaust», работы израильских историков Дана Бар-Она, Йосефа Горного и Яэль Зерубавель, а также другие тексты, вызвавшие после их опубликования широкую полемику в научных кругах и среди читающей интеллигенции. Разнообразие материалов, содержащихся в сборнике статей, демонстрирует сложности и трудности в преподавании темы Катастрофы и геноцида и позволяет студентам сформировать собственную точку зрения по этим вопросам.

Книга и сборник статей разделены на одинаковые главы для удобства студентов. Рекомендуется сначала полностью прочесть книгу Яира Орона, не задерживаясь на непонятных местах (если таковые будут), и лишь затем вернуться к ним, параллельно с чтением сборника статей.

Ниже приводится введение к книге.

"...И КТО УМНОЖАЕТ ПОЗНАНИЯ, УМНОЖАЕТ СКОРБЬ"

Нарушение прав человека и равнодушие к страданию других подвергают опасности самое существование человеческого общества. Холокост, Катастрофа европейского еврейства* - это, по всей вероятности, предельное выражение опасности такого рода, едва ли не самое большое поражение нравственности, какое знало человечество. Попытка осознать это явление, как в общечеловеческом, так и в чисто еврейском контексте, будет, надо надеяться, способствовать уяснению значения моральных ценностей гуманизма и демократии, а быть может, станет подспорьем для выработки моральных суждений и норм.

Народы, идеологические течения и общественные движения пытаются сохранить в своей коллективной памяти исторические события, в особенности наиболее важные, извлечь из них уроки на будущее; этому посвящена и данная книга, ибо нас интересуют не исторические события как таковые, а извлекаемые из них выводы, то, каким образом следует использовать эти события в качестве учебного материала - в преподавании Катастрофы и преподавании геноцида (вопрос об определении различных понятий рассматривается ниже). Иначе говоря, наш предмет - способы передачи смысла явлений, связанных с Катастрофой, последующим поколениям, тем, кто живет в мире, где произошло (до нее) и происходит после нее немало чудовищных преступлений, истребление целых народов.

Итак, в этой книге мы заостряем внимание на проблемах ценностного характера, возникающих в связи с нашей темой, а также на уроках, которые можно из нее извлечь. Здесь, однако, встает вопрос: можно ли вообще говорить об "уроках" Катастрофы, "выводах" из нее? На это можно ответить со всей ясностью: у Катастрофы нет какого-то единого, главного "урока" или "смысла", но из нее, быть может, вытекает целый ряд уроков, выводов, смыслов, интерпретаций.

Разные люди или общественные группы и в Израиле, и в еврейском мире, и в международном сообществе расходятся во взглядах на эти вопросы. Следует отметить, что еврейскую общественность занимает в этой связи также проблема связи между Катастрофой и национальным самоопределением, причем и здесь нет единой точки зрения.

Тем не менее несколько обобщая, можно, по-видимому, выделить три наиболее общие категории уроков и смыслов Катастрофы. Две первые из них, как разъясняется ниже, касаются ограниченного круга людей, третья же - категория универсального характера:

  • выводы в контексте сионизма и Израиля;

  • выводы для еврейства - в экзистенциальном плане еврейского существования вообще, не сводящегося к существованию Израиля;

  • универсальные выводы - в контексте общечеловеческого сообщества, которые (выводы) не сводятся к реальности существования евреев, Израиля или сионизма.

    Обращаясь к этой системе категорий, следует принять во внимание, что в процессах, связанных с формированием позиций индивида и коллектива, участвуют, хотя по-разному и в разной степени влияя на них, многочисленные факторы социализации. Поэтому в любой дискуссии, относящейся к этой проблематике, важно учитывать разные аспекты социализации, такие как семейная ячейка, возрастная группа, различные общественные круги, система образования со всеми ее составляющими, различные средства массовой информации, чье влияние постоянно усиливается в последние десятилетия, и т.д. и т.п.

    Стремление извлечь уроки из исторических событий, естественно, заставляет нас задаться вопросом о том, как соотносятся исторические исследования, историческая память, историческое сознание и историческая правда. В исторических исследованиях с помощью методологического инструментария, соответствующего данной дисциплине, дается критический анализ прошлого; его предназначение - выяснить характер исторических событий и процессов, причинные связи между ними, их корни, а также выводы, которые вытекают из них. История как дисциплина требует дистанции между изучаемой темой и попытками ее рационального критического объяснения. Пользуясь известной аллегорией, можно сказать, что историческое исследование нацелено на то, чтобы открыть "правду, всю правду, ничего, кроме правды". Нет, однако, сомнения в том, что не всегда можно в полной мере достичь этой цели. "История есть проблематичная и не всегда полная реставрация того, что уже не существует", - писал Пьер Нора . Знания, полученные в ходе исторического исследования, применяются (или должны применяться) в преподавании истории, главная задача которого - формирование исторической памяти и исторического сознания. Два эти понятия, память и сознание, очень близки друг к другу; тем не менее чрезвычайно важны и существующие между ними различия: мы не всегда осознаем то, что мы помним. Поэтому историческое сознание может создаваться на основе исторической памяти, но не наоборот: историческую память или коллективную память, в отличие от исторического сознания, можно в значительной степени подправлять или даже формировать, причем она во многом зависит от того, что данное общество желает знать об исторической правде и от того, что оно может о ней знать. Иными словами: историческая правда зависит от того, что общество предпочитает помнить и что оно предпочитает забыть. Когда государство и общество заняты поиском путей для формирования исторической памяти - сюда относится, например проведение дней памяти того или иного события, мемориальных церемоний и т.п. - цель подобных мероприятий, естественно, может отличаться от целей исторического исследования или преподавания истории, а иногда и противоречить им. Некоторые утверждают даже, что различного рода коллективные церемонии дней памяти изначально нацелены на то, чтобы окутать горе и терзания покровом человеческого тепла, сопричастности, чтобы посредством метафизического переживания отдаленных по времени событий вызвать в данном коллективе некий катарсис, некое умиротворяющее отношение к неисповедимой и непостижимой "воле судьбы", перед которой беспомощны и отдельные люди, и общество в целом.

    На фоне подобных воззрений возникает критика преднамеренного насаждения коллективной памяти, некоторые даже абсолютно отрицают его, подкрепляя свою точку зрения и другими соображениями. Противники культивирования памяти посредством проведения из года в год одних и тех же ритуалов или создания мемориальных комплексов, музеев и других подобных учреждений, считают, что все это имеет целью мифологизацию прошлого, то есть некий суррогат религии. По мнению таких критиков, насаждение памяти государством ориентировано на то, чтобы изобрести новые культовые церемонии для общества, где место прежних культов опустело, или придать некое самобытное сознание обществу, оставшемуся без идентификации, а во многих случаях и на то, чтобы легитимизировать различные идеологии, предназначенные для обслуживания государства (такие, как сионистская идеология применительно к Израилю).

    Ученые-историки и преподаватели истории призваны стать одной из сил, формирующих коллективное историческое сознание. Существует, безусловно, обратная связь между исследованием определенной темы и ее преподаванием. Так и в нашем случае: разветвленное многостороннее исследование Катастрофы, развившееся за последние десятилетия, несомненно, влияет на методы преподавания этой тематики. Вместе с тем логично предположить, что широкое изучение Катастрофы как в Израиле, так и за рубежом, со своей стороны, уже оказывает и в дальнейшем будет оказывать влияние на ее исследование.

    Помимо диалектической связи между исследованиями и преподаванием, в процессе формирования памяти о Катастрофе (в Израиле и за рубежом) существует и все больше ощущается напряженность между конкурирующими друг с другом "субъектами памяти", среди которых следует упомянуть системы образования, произведения литературы и искусства, формы мифологизации (включая церемонии, символы и мемориалы), СМИ, различные методы пропаганды, учреждения, выражающие разные устремления общества в целом или определенных подгрупп в нем и т.д. Все эти многочисленные "субъекты" порой манипулируют прошлым, оформляя, а то и создавая воспоминания о нем, т.е. память используется как средство для того, чтобы поставить на повестку дня страны, а подчас и всего мира, определенные проблемы, исходя из разных идеологических и политических интересов, соображений того или иного толка.

    Ясно, однако, что основные идеи и выводы, связанные с событиями геноцида и в особенности Катастрофы, передаются обществу посредством системы образования. Система эта по самой своей сути характеризуется стремлением целенаправленно влиять на индивида. Непосредственное ее воздействие на сознание учащихся, действительно, может быть весьма значительным, хотя и варьируется по степени, в зависимости от времени, места и обстоятельств. Влияние системы образования проявляется, среди прочего, посредством законов, инструкций и учебных планов. Однако педагогические установки воздействуют на школьников и при передаче якобы нейтральной информации на уроках по данной тематике, предусмотренных учебным планом, а также на уроках обществоведения или в ходе мероприятий, относящихся к области неформального образования, но связанных со школой. Например, в Израиле в школах проводятся специальные церемонии в день памяти Катастрофы и героизма европейского еврейства, а в последние пятнадцать лет в рамках этих мероприятий организуются походы молодежи по местам Холокоста в Польше. Поэтому важно подчеркнуть, что, говоря о "преподавании истории Холокоста и геноцида", мы имеем в виду не только учебники по этой теме или официально утвержденные учебные планы. Упоминая о широкой трактовке преподавания темы Катастрофы, следует учесть, что и в Израиле, и за рубежом в этой сфере сказывается влияние многочисленных местных и международных факторов политического, идеологического, экономического и социального характера. Так например, завершение холодной войны, по всей вероятности, привело к большей готовности освещать тему Катастрофы в ряде стран, облегчило обсуждение непростых вопросов, связанных с ней, включая участие населения этих стран в уничтожении евреев. Это не случайно: до тех пор, пока продолжалась холодная война, все страны, входившие в один из двух противостоящих друг другу блоков, были поглощены прежде всего борьбой между ними.

    Один из главных вопросов, поставленных нами в этой книге, есть вопрос о том, какие именно темы изо всей массы тяжелых переживаний и недоумений, возникающих при соприкосновении с Катастрофой и другими случаями геноцида, затрагиваются, изучаются и обсуждаются в израильской системе образования; в чем состоят те уроки и аспекты значения этого феномена, на которых делают упор в процессе обучения. Параллельно, хотя и весьма кратко, мы рассмотрим тот же вопрос применительно к системам образования других стран мира, учитывая, что сведения об этом в Израиле чрезвычайно ограниченны. Такая информация позволит русскоязычному студенту расширить горизонты, понять, как именно в современном обществе относятся к Катастрофе и методам преподавания этой тематики.

    Большие трудности, всегда и повсюду сопряженные с преподаванием этого предмета, привели к тому, что даже в нашей стране изучение Катастрофы до последнего времени, т.е. до 1999/2000 учебного года велось лишь в рамках курса изучения истории еврейского народа, а не в курсе общей истории. Сами по себе эти рамки, без сомнения, оказали значительное воздействие на область преподавания. Лишь в последние годы в Израиле начали преподавать Катастрофу - как, впрочем, и ряд других тем из истории еврейского народа - по интегративной программе, где изучение общей истории объединено и соотнесено с историей еврейской.

    В некоторых учебных заведениях - не столько в Израиле, сколько за рубежом - Катастрофа европейского еврейства изучается и в рамках других дисциплин, например литературы, изобразительного искусства, кинематографии, философии или даже иностранных языков. Вместе с тем, как уже указывалось выше, преподавание темы Холокоста и геноцида (слово "преподавание" трактуется здесь в самом широком смысле) осуществляется и в Израиле и за границей в самых разнообразных рамках; отнюдь не всегда связанных с официальной системой образования, они, таким образом, превращаются в "формы образования". Например, этой цели служили три фильма, демонстрировавшиеся на экранах в последние годы: "Шоа" (1985 г.) Клода Ланцмана, "Список Шиндлера" (1993 г.) Стивена Спилберга и "Жизнь прекрасна" (1998 г.) Роберто Бенини. Эти кинофильмы привлекли внимание миллионов зрителей, в том числе молодежи, как в Израиле, так и во всем мире. Совсем недавно, в 2002 году, на экраны вышел фильм "Пианист" Романа Полански, которому, видимо, суждена сходная судьба. Перечисленные фильмы, как и другие произведения разных видов искусства, оказали и продолжают оказывать немалое влияние на широкую аудиторию. Все они в совокупности, по выражению американско-еврейского историка Йосефа-Хаима Иерушалми (более подробные выдержки из его сочинений приводятся ниже) образуют то "горнило", где формируется образ Катастрофы . К указанному выше следует добавить мемориалы и разнообразные музеи, посвященные Катастрофе. Ясно, что уже сам факт существования Мемориального музея Холокоста в Вашингтоне (United States Holocaust Memorial), основанного как государственное учреждение США, обладает мощным воспитательным воздействием, не говоря уже о прямом и косвенном влиянии многоплановой деятельности самого музея, охватывающей миллионы посетителей. Велико и воспитательное воздействие полемики, которая велась с 1988 г. насчет создания главного монумента в память жертв Катастрофы в Берлине: споры относительно такого мемориала и разных путей формирования памяти о Катастрофе в Германии не завершились и после того, как германский парламент принял в июне 1999 г. решение о сооружении поблизости от Бранденбургских ворот мемориального комплекса, в состав которого должен войти Центр исторической документации, посвященный исключительно евреям, ставшим жертвой нацистского режима. Здание его окружает лужайка, по площади равная футбольному полю, где установлено 2700 памятников. Буря вокруг вопроса о том, следует ли увековечивать память обо всех жертвах нацизма или же лишь о евреях, как предусмотрено парламентской резолюцией, не утихла и после принятия последней, вследствие чего было внесено предложение об учреждении "Института по мониторингу и предотвращению геноцида".

    Как уже отмечалось, вопросы, с которыми приходится сталкиваться гражданам разных государств мира, и прежде всего гражданам нынешней Германии, "наследникам убийц", отличаются от тех, которые задаем себе мы, "наследники жертв". И все же стоит выяснить, не следует ли и нам попытаться разрешить часть из них. Вопросы эти, разумеется, совсем не просты, но они снова и снова всплывают как в сфере исторического исследования, так и в сфере преподавания.

    Йосеф-Хаим Йерушалми так определяет отношение евреев к истории и историкам:
    "Если еврейство во всех поколениях не переставало ломать голову о смысле истории, то сама историография оставалась для евреев делом побочным, а иногда ей вообще не придавали значения; вследствие этого, хотя память о прошлом всегда оставалась важнейшим фактором еврейского существования, отнюдь не историк был главным ее хранителем" .

    С началом Нового времени стала быстро развиваться секулярная еврейская историография, давшая толчок еврейским историческим исследованиям, а в дальнейшем и преподаванию истории как учебной дисциплины. "Превращение евреев в народ памяти" освободило их от беспокойства за историю до тех пор, пока вступление в современный мир не навязало им необходимости иметь историков", - отмечал Пьер Нора .

    К началу восьмидесятых годов двадцатого века тема Катастрофы уже породила больше широких исторических исследований, нежели любое другое событие еврейской истории. И все же, по мнению Й.-Х. Йерушалми,

    "не историк выковал образ Катастрофы на своей наковальне, он выплавлен в горниле писательского мастерства. Многое изменилось с шестнадцатого века, лишь одно, к вящему изумлению, остается неизменным. Пусть ныне евреи уже не отталкивают от себя историю обеими руками, как было прежде, но они все же не готовы померяться с нею силами напрямую, ожидая нового метаисторического мифа, а его современную замену, хоть и ненадолго, поставляют романы" .

    Вопрос, как для евреев, так и для неевреев, состоит не в том "следует ли держаться за прошлое", полагает профессор Йерушалми , но в том, какое именно прошлое существенно для нас. Быть может, после Катастрофы еврей оказался на распутье, где выбор не слишком отличен от того, какой был у предшествующих поколений, в частности, после изгнания из Испании. Тогдашнее поколение евреев предпочло истории миф. Еще не ясно, что изберет нынешнее поколение, но так или иначе миф и память взаимосвязаны.

    Вопрос о том, что станется в будущем с еврейской (и всеобщей) историей Катастрофы и что произойдет с еврейской (и всеобщей) памятью о ней, остается открытым.

    В таком контексте у системы образования двойное назначение, и эта двойственность, как уже отмечалось мимоходом выше, чревата определенной напряженностью, иногда даже противоречивостью и контрастом. С одной стороны, именно система образования занимается преподаванием Катастрофы, которое должно осуществляться в соответствии с объективными критериями, посредством рациональных процессов изучения. С другой стороны, именно система образования играет главную роль в продолжении традиции дней памяти и церемоний поминовения, в формировании коллективной памяти во всем многообразии эмоциональных коннотаций, связанных с этой темой. Следовательно, школа призвана вести преподавание темы Катастрофы, опираясь на разум и в то же время заботясь об увековечении памяти о ней, основанной на чувстве. Отсюда очевидно, насколько важно, чтобы заинтересованные инстанции выразили свое мнение относительно того обстоятельства, что бесконтрольное смешение двух этих задач - как и дидактических методов, применяемых для их осуществления, - может быть пагубным для достижения обеих этих целей.

    Помимо специфических местных факторов, влияющих в любой стране на отношение к вопросам Катастрофы и преподавание этой темы, есть и другие факторы, которые сказываются повсюду, причем их воздействие, хотя бы отчасти, сходно. Так, были государства, где любое обращение к этой тематике, как и ее преподавание, наталкивалось на значительные трудности, по крайней мере, в первые четверть века после Катастрофы; однако суд над Эйхманом, состоявшийся в Иерусалиме в 1961 г., видимо, имел настолько широкий резонанс, что привел к заметному усилению внимания к памяти о Катастрофе. Тем не менее влияние этого судебного процесса было не однозначным - во многих странах стали избегать сложных и волнующих вопросов, которые в свете процесса приобрели особое значение, как то: вина немецкого народа; соучастие стран, оккупированных Германией, в уничтожении евреев; противостояние убийству в некоторых из этих стран; немногочисленность попыток спасти евреев со стороны их нееврейских соседей; ограниченность усилий, предпринимавшихся во всем мире для спасения жертв и т.д.

    Время, истекшее с тех пор, без сомнения, создало более "благоприятную" или, быть может, менее болезненную обстановку для поединка с прошлым. Влияние поколения участников Второй мировой войны ощущается все меньше, доминантные позиции чем дальше, тем больше переходят к поколениям, не участвовавшим в войне. И все же очевидно, что попытка уяснить Катастрофу остается при всех условиях и во все времена делом непростым, она сопряжена с болезненными, травматичными переживаниями, требует большого напряжения. Несомненно, что одним из существенных моментов, влияющих на то, как в разных государствах рассматривают эту тему, является отношение населения этих государств к евреям перед началом и в период Катастрофы.

    Например, Франция и Голландия к концу войны стали создавать вокруг себя мифический ореол: всемерно подчеркивалось, что в обеих этих странах немецкая оккупация вызвала широкое движение Сопротивления. После окончания войны в Голландии утверждали, что ее граждане предпринимали много усилий, чтобы помочь евреям. В семидесятые годы эти исторические мифы были подорваны, и вопрос о судьбе нидерландских евреев в военный период стал важным фактором в изменении взгляда населения Голландии на историю своей страны. Во Франции, напротив, легендарные представления о широком участии населения в движении Сопротивления оставались общепринятыми вплоть до конца ХХ в. (хотя в последние его десятилетия они уже не были так сильны, как прежде). Вопрос о прямой ответственности французов за судьбу французских евреев, в том числе за пособничество нацистским оккупантам, встал на повестку дня общества в семидесятые годы, но достиг стадии болезненного поединка с реальными фактами лишь в девяностых.

    Еще один пример, хотя иного характера, - это разное отношение к Катастрофе в Англии и Соединенных Штатах Америки, странах, во многом схожих по своему культурному наследию. В обоих этих государствах не проявлялось стремления спасать евреев в период Катастрофы: Великобритания вообще не занималась этим, а США начали предпринимать некоторые, да и то весьма ограниченные, попытки лишь в 1944 году. Однако после окончания Второй мировой войны реакция на Катастрофу была в двух этих странах различной. В США с семидесятых годов началась весьма широкая общественная полемика вокруг этой темы. Существует мнение, что одним из факторов, приведших к такой полемике, был еврейско-христианский диалог, возникший в США после войны, в ходе которого затрагивались и весьма щекотливые темы, например, о связи между Холокостом и антисемитизмом церкви . В Великобритании же вплоть до девяностых годов реакция на Катастрофу была крайне слабой, а до восьмидесятых даже английские евреи весьма мало занимались этой тематикой. Более того, и к концу девяностых годов было все еще не ясно, последует ли вообще какая-либо официальная реакция, а если да, то когда и как отметит Великобритания произошедшую Катастрофу. Лишь совсем недавно, в октябре 1999 года, британское правительство заявило, что намерено внести законопроект об установлении дня памяти жертв Катастрофы и нацистских зверств, а также других случаев геноцида во всем мире; вскоре, в 2001 году, было объявлено, что 27 января провозглашается днем памяти о Катастрофе.

    Подытоживая, можно сказать, что в начале семидесятых годов во многих странах Запада тематика Катастрофы и связанная с нею полемика стали играть гораздо большую роль в общественной жизни. С конца семидесятых до середины восьмидесятых годов интерес к этой теме постоянно нарастал, прежде всего в свободном мире. Значительное влияние оказали на этот процесс, в частности, американский телесериал "Холокост" и несколько мероприятий по увековечению памяти жертв Катастрофы, приуроченных к ее сорокалетию. В эти годы тематика Катастрофы стала занимать все более заметное место в литературе, в научных исследованиях, в кинематографии и, в несколько меньшей степени, в системе образования. Правительства ряда стран, наконец, осознали всю важность вынесения вопросов, связанных с Катастрофой, на повестку дня общества.

    В странах Восточной Европы существенные перемены в отношении к интересующей нас теме произошли лишь после распада коммунистического блока в конце восьмидесятых - начале девяностых годов. До тех пор отношение к Катастрофе предписывалось позицией Советского Союза, а эта последняя определялась универсальным подходом в духе коммунистической идеологии: уничтожение евреев воспринималось как составная часть зверской расистской политики фашистов, приведшей к убийству миллионов мирных граждан в Восточной Европе. А поскольку фашизм считался в коммунистических странах наиболее губительной стадией в развитии капитализма, то капитализм трактовали как рассадник геноцида. Согласно такому подходу, в уничтожении евреев немцами не было ничего особого, ничего отличного от других случаев массовых убийств людей, принадлежавших к какой-либо национальности или общественной группе. Поэтому и правительства, и историки, и народы в коммунистических странах игнорировали Катастрофу европейского еврейства, да и в школьных учебниках истории о ней почти не упоминалось. Даже в произведениях искусства эта тема отражалась весьма редко. А поскольку Катастрофа не присутствовала в общественном сознании, то не было необходимости выяснять щекотливые и трудные проблемы, связанные с ним, например, случаи участия местного населения в убийствах евреев.

    Более того, часть Германии, отошедшая к ГДР, считалась, с точки зрения коммунистической идеологии, территорией, оккупированной нацистами в годы Второй мировой войны. Соответственно, немцы ГДР считались жертвами нацизма, и никто не ожидал от них, чтобы они взяли на себя ответственность перед евреями, никто не требовал от них ответов на трудные вопросы, связанные с Катастрофой, как это было с немцами ФРГ. Следует, правда, оговориться, что еще до 1989 года, ознаменованного падением Берлинской стены, в ГДР произошли определенные изменения в отношении к Катастрофе; возможно, эта тенденция была связана с намерением властей улучшить отношения со странами Запада, в том числе с Израилем.

    Как уже упоминалось, рассматривая отношение к Катастрофе в разных странах, мы решили сосредоточить главное внимание на Германии и Соединенных Штатах Америки (более кратко будут рассмотрены в этой связи также Великобритания и Франция). Германия была избрана потому, что ее отношение к памяти о прошлом, ко всем проявлениям нацизма, включая Катастрофу, имеет особое значение. Что же касается США, то эта страна избрана нами, так как она оказывает колоссальное влияние на процессы, происходящие во всем мире.

    Глава, посвященная двум этим государствам, основана, главным образом, на материалах книги "Реакция мира на Холокост" [David S. Wyman (ed.), "The World Reacts to the Holocaust" (Baltimore: John Hopkins University Press, 1996)], где собраны обстоятельные статьи, освещающие события в 21 стране мира, и отдельная статья об отношении к Катастрофе Организации Объединенных Наций. Читателям, стремящимся расширить свои знания по этой теме, рекомендуем изучить данную книгу, где все статьи написаны исследователями, специализирующимся на конкретной тематике. Во всех статьях имеются материалы о жизни евреев в каждой из представленных стран до Катастрофы и обзор событий, относящихся к периоду Катастрофы; рассматриваются такие проблемы, как масштабы уничтожения евреев в данной конкретной стране, степень пособничества нацизму со стороны местного населения, поведение евреев в период Катастрофы, а также наличие или отсутствие попыток их спасения в каждой из стран. Тем не менее, главное внимание в статьях, входящих в этот сборник, уделяется периоду после Второй мировой войны. Здесь рассматриваются как официальная, так и неофициальная реакция на Катастрофу различных правительств, разных религиозных групп среди населения, добровольческих организаций, а также системы образования и средств массовой информации; показано, как отреагировали на проблемы Катастрофы научные круги, литература, кино и общественность в целом.

    Другой источник, использованный при написании данной главы - это книга "Отношение к Холокосту в учебниках" [Randolph L. Braham (ed.) "The Treatment of the Holocaust in Text Books" (New York: Boulder Institute for Holocaust Studies of the City University of New York, 1987)], где подробно анализируются учебники, выпущенные в Израиле, США и ФРГ.

    Обе книги, на которые мы опирались в ходе изложения, отличают широта охвата и сравнительная методика, что, по нашему мнению, будет способствовать более глубокому пониманию целого ряда рассматриваемых нами вопросов. Другой взгляд на проблему, также базирующийся на сравнительном подходе, мы находим в ряде широких исследований установок населения, выполненных за последние годы в разных странах, в том числе исследований, проведенных Американским Еврейским Комитетом, и нацеленных на проверку отношения общественности ко всей совокупности вопросов, связанных с Катастрофой (см. также далее).

    За последние десятилетия по нашей тематике появилось множество материалов, и если бы мы задались целью привести их полностью, то они составили бы целое собрание толстых томов. Поэтому одной из самых сложных задач, стоявших перед нами, был отбор обсуждаемых текстов. Отбор изучаемого материала вообще относится к самым существенным вопросам в любом процессе обучения и воспитания; разумеется, можно было отобрать другие тексты или разработать иное построение и данной книги и хрестоматии, изменив выделяемые в их структуре элементы.

    Читатель, конечно, заметит неравномерность объема материалов, рассматриваемых в разных главах. Решение о том, какую главу сделать более, а какую менее пространной, принималось, главным образом, исходя из уровня знаний читателей по разной тематике. Построение книги было продиктовано, (как и в случае с хрестоматией) стремлением дать читателю возможность постепенно изучать различные проблемы, связанные с преподаванием Катастрофы и геноцида в нашей стране и за рубежом, причем тематика, излагаемая в каждой главе, подводит к следующей.

    В ходе работы над данной книгой (как и над хрестоматией) мы стремились представить читателю разные точки зрения на преподавание нашей темы в Израиле и разных странах мира; порой эти точки зрения кажутся противоречащими одна другой, порой вступают в спор, одновременно дополняя друг друга. Естественно, что главное внимание уделяется преподаванию темы Катастрофы и тем наработкам, которые есть в этой области в Израиле. Теме Катастрофы посвящено в нашей стране много разнообразных работ . Мы можем лишь рекомендовать читателям воспользоваться этой обширной литературой, список которой приводится в библиографии.

    Мы надеемся, что настоящая книга будет полезна русскоязычному читателю в Израиле и за его пределами в первую очередь педагогам, преподающим тематику Катастрофы, что она поможет им рассматривать встающие в этой связи вопросы в самой широкой перспективе.